При людях и наедине
У совести долгов не делай,
На жизнь иди в глухой броне,
А смерть прими в рубахе белой.
Б.К.
На панихиде С.В. Гольдина среди множества занятий и увлечений отмечался его большой общественный темперамент. Но этот темперамент выражался не только в проведении вечеров отдыха и организации капустников, но и при принятии им судьбоносных решений определивших канву его жизни последних десятилетий. Мне довелось близко наблюдать С.В. в 89-90 гг., когда глоток свободы опьянил миллионы людей и вызвал, как тогда казалось, тектонические сдвиги в обществе. Новосибирский Академгородок был одним из центров в период бурного расцвета горбачевской перестройки, где при первых признаках оттепели родилась казавшаяся тогда еще сумасшедшей идея избрать в качестве новосибирского «сенатора» только что освобожденного из горьковской ссылки академика Андрея Дмитриевича Сахарова. Судьба этой идеи отчасти изложена в книге воспоминаний о А. Д.Сахарове «Он между нами жил...», 1996, статье А. Дыхне, стр.288. В калейдоскопе тех дней год смотрелся целой эпохой. Поэтому к весне 1989 года, когда развернулась всесоюзная компания по выборам на Съезд народных депутатов СССР по «смешанной» общегражданской и «отраслевой» (ЦК КПСС, ВЦСПС, АН СССР и т.д.) системе температура всего общества была иной. Решение Президиума АН СССР (игравшего роль предварительного селектора по отбору кандидатов для голосования на общем собрании АН СССР) об отводе кандидатуры А.Д.Сахарова вызвало цепную реакцию во всей академической среде (в том числе Академгородке, где его кандидатура получила поддержку 14 институтов и подразделений). Президиум уже сам был бы рад пересмотреть свое позорное решение, но возникла юридическая трудность с оформлением такого пересмотра. На созванном невиданном ранее «кентавре» - конференции АН СССР («общем собрании АН СССР с участием представителей научных учреждений» -что-то типа квадратного трехчлена)-в марте 1989 года чувствовалось какое-то смятение, как если бы в приличное общество с многолетними устоявшимися традициями, куда попадали только после многолетнего восхождения по иерархической лестнице, пустили сразу несколько сотен мужиков в лаптях (завлабов или просто мэнээсов). В список для голосования были включены одобренные Президиумом 23 кандидатуры (на 20 выделенных АН мест). Несмотря на беспрецедентные меры предпринятые руководством Академии ( впервые в ее истории на заключительном этапе голосования было принято решение считать действительными даже все «белые» бюллетени (23 на 20!) и предпринята тотальная мобилизация всех обычно неподвижных ее членов (по Уставу голосование «на дому» все-таки исключалось). Превалировало чувство неопределенности в исходе голосования. Сформировавшаяся инициативная группа «диких» делегатов выступила с предложением голосовать открыто «черным» бюллетенем (против всех), чтобы выйти из тупиковой ситуации, дать возможность аннулировать решение Президиума и на ПОВТОРНОЙ конференции АН учесть пожелания «рядовой» научной общественности ( специально отмечалось, что это предложение не носит ЛИЧНОСТНЫЙ характер против всех уже выдвинутых кандидатов, среди которых были и вполне достойные люди). Предложение вызвало удивительно «непарламентскую» реакцию в виде топота и свиста большинства зала (почему-то особенно запомнилась сверхэмоциональная реакция бывшего Президента АН СССР академика А.П.Александрова). Причину такой реакции я понял прочтя позднее старое адресованное ему открытое письмо А.Д.Сахарова из Горького от 20 октября 1980 года («Сахаровский сборник, из-во Хроника, 1981»). Наряду с этим Инициативная группа делегатов конференции связалась приватным образом с большинством зарегистрированных кандидатов (через их ближайших сотрудников) с предложением добровольно ОТКАЗАТЬСЯ от включения в список Президиума (отказ одного даже кандидата, а тем более четверых, неизбежно означал необходимость пересмотра всего списка). Почти все претенденты выразили полную готовность поступить именно таким образом, при условии что кто-нибудь из более авторитетных людей сделает это первым: «понимаешь, как-то нескромно выбегать вперед….». В результате никто из 23-х вперед не выбежал. Двухдневная говорильня зашла в тупик. В среде «дикарей» тоже обнаружилась едва заметная трещинка. Обсуждения текста общих документов затягивались до 5 часов утра…Но самым печальным фактом стали утренние звонки: «Понимаешь, старик, я полностью ЗА, но мне как-то неудобно открыто против шефа, тем более он и сам полностью….». В эти дни в полной мере проявился удивительный талант В. Шейниса (будущего депутата Верховного Совета РФ и одного из творцов ельцинской конституции), умевшего облекать предложения дикарей в более-менее приемлемую для большинства академической элиты форму. Во все время этих непрерывных обсуждений проявилась выдающаяся роль С.В.Гольдина как универсального связующего звена для почти всех впервые увидевших друг друга «диких» делегатов Сибири, Дальнего Востока, Урала, Петербурга (тогда еще Ленинграда). Буквально на глазах, ни разу не засветившись на трибуне, он приобретал в академической среде общесоюзную известность. Единственным защитником «чести» ушедшего в глухую оборону Президиума оказался В.А. Коптюг, мужественно взявший на себя ответственность за решение Президиума на основании «антисоциалистической направленности предвыборной программы А.Д. Сахарова » ( в своих воспоминаниях А.Д. в качестве курьеза отмечает, что голосование в Президиуме состоялось за два дня ДО публикации его программы!).
Перед самым голосованием был проведен шутливый (общая напряженность достигла максимума как перед грозой) ТОТАЛИЗАТОР «Президент»: участникам (заплатив вступительный взнос 1 рубль) предлагалась назвать ЧИСЛО избранных кандидатов. Реакция разных людей на это предложение была очень неоднозначной. «Я в азартные игры не играю» -ответил на предложение присоединиться Г.И. Марчук. «Зачем гадать на кофейной гуще? Назовите мне ЧИСЛО ФАКТИЧЕСКИ ПРИНЯВШИХ участие в голосовании и я назову точное число избранных»- ответил другой ветеран академических баталий, неявно сочувствующий процессу, акад.Х (имевший неофициальный псевдоним «Тренер»).
Академик А.Д.Сахаров отнесся к предложению на удивление серьезно. Он надолго задумался, явно производя в уме какие-то сложные вычисления ( это было тем более удивительно, что он был явно совершенно не осведомлен о кадровом составе и настроении сотен провинциальных делегатов). Затем назвал цифру восемь (только много лет спустя я разгадал, мне кажется, метод его вычислений). Результаты опроса жестко коррелировали с темпераментом участника (как выразился Г.И.Марчук в одном из своих бесчисленных выступлений на этом двухдневном марафоне - «разброс дисперсий был очень высок»). Витающие в облаках Сверхоптимисты (5 чел.) назвали цифру «0», мрачный пессимист Женя Савостьянов назвал цифру «20» (интересно соответствие мрачности этого прогноза его бурной, пожалуй самой заметной среди участников конференции, карьеры в последующие 2-3 года с пиком в августе 1991 года). С.В. Гольдин снова оказался посередине, среди «реалистов» - теперь можно сказать, что он знал свой народ и «пределы его применимости»- и назвал цифру 8, оказавшись в числе победителей тотализатора. Когда я вручал победителям выигрыш (10 руб), то им была предоставлена возможность пожертвования в фонд «рукава пальто», украденного у одного из корреспондентов из гардероба сверхзакрытого Института АН во время наших многочасовых обсуждений. Большинство победителей воспользовалось этой возможностью и так на итоговом документе появилась запись А.Д.Сахарова «Жертвую в фонд «Рукава пальто»» (см. Приложение).
Обсуждения - уже напоминающие процесс затянувшейся шизофрении- («всем все ясно») подошли к концу: число инвалидных колясок делегатов и число собравшихся иностранных корреспондентов поражало воображение, брались и раздавались интервью. Результат 8:12 означало освобождение 12 мест делегатам АН ССР и ПОВТОРНЫЕ выборы в ближайшее время, которые и состоялись через месяц в конце апреля. В промежутке было 9 апреля (Тбилиси), генерал Родионов, загадка где был Горбачев 8 апреля ? и т.д.. События выходили из под контроля. «Власть потихоньку ускользала из их изящных белых рук, и записались в либералы честнейшие из царских слуг». К повторным выбором руководством Академии были приняты меры по «улучшению» качества диких делегатов, но послужившая камнем преткновения кандидатура А.Д.Сахарова получила подавляющую поддержку в институтах АН (наряду кандидатурами Р.Сагдеева, В.Гинзбурга, С.Аверинцева, В .Иванова, Ю.Карякина и др. ) и на местах все же удалось выдвинуть новых популярных кандидатов (от Сибири ими оказались С.Гольдин и И. Жимулев). Повторные выборы напоминали шахматный ладейный эндшпиль с лишней пешкой: вопрос предварительной селекции кандидатов Президиумом АН как-то отпал сам собой, все новые кандидаты «сахаровского списка» были избраны, НИКТО из 15 (23-8) прежних кандидатов испытавших «фальшстарт» избран не был (хотя некоторые пытались) но не удалось провести в депутаты и никого из дикарей. Многие дикари уже и сами сменили лапти на штиблеты, постепенно вошли в сферу «реалполитик». «Понимаешь, старик, мне вот надо только сначала решить один частный вопрос (восхождение на следующую иерархическую ступеньку, предстоящей защиты, субсидирования лаборатории и т.д.) и потом я полностью ЗА…». Конференции АН СССР явились микромоделью всей последующей политической кухни страны. Академическая среда, зараженная всеми миазмами общества, (да и как можно было ожидать что-либо иное?), оказалась не только не в состоянии возглавить процесс перемен, но и сама только-только удержалась на грани приличия. Конференции по избранию депутатов от АН оказались первыми и последними проблесками активности научной общественности страны, пиком ее моральных возможностей, да и то только благодаря присутствию и огромному моральному авторитету вернувшегося из семилетней ссылки академика А.Д.Сахарова. Наиболее смышленые представители науки поняли это сразу, менее смышленые - чуть позже.
На Съезде депутаты АН СССР составляли менее 1% общей численности делегатов, да они и не представляли собой единого целого. Одинокая фигура А.Д. Сахарова выглядела трагическим диссонансом на фоне афганских воинов-интернационалистов, средне-азиатских чабанов, вальяжных баев в тюбетейках до поры до времени абсолютно все одобряющих, каменно-неподвижных профилей делегатов ЦК КПСС, столичных новоиспеченных либералов. Чудовищный оркестр под управлением великого фокусника М.С. Горбачева все «урезал и урезал» (по выражению булгаковского кота) свой безумный марш, вплоть до последнего трагического эпизода середине декабря (за три дня до смерти А.Д.) когда М.С.Горбачев брезгливым жестом оттолкнул от себя его материалы со словами «Уберите ваши бумаги, товарищ Сахаров!». Позорное, несмываемое пятно на совести М.С. Горбачева, если там еще нашлось для него место.. На этом эпоха зрелищ кончилась, но эпоха хлеба не наступила.
Мне кажется, что именно тогда, по итогам академических игр, Сергей принял соломоново решение «не вистовать». Впереди были трансляции СЪЕЗДА, расплывались и уходили в небытие портреты членов Политбюро, новые златоусты отпихивая друг друга рвались к съездовской трибуне народных депутатов и телеэкранам. Впереди был еще более бурный 1990 год, местные и республиканские выборы, выборы Президента России, Сумгаит, Баку, Вильнюс, распад империи – в реакции на все эти события С.И.Гольдин принимал умеренное участие. В ходе республиканских выборов он произвел столь сильное впечатление на будущего их победителя от Академгородка, что тот САМ (!) предложил ему уступить свое место кандидата от демократического движения (и это в то время когда число генералов намного превосходило число простых солдат). Но выбор С.В. Гольдина был им сделан на основе трезвого математического анализа пределов применимости своего народа («все что мог – ты уже совершил»). Последние полтора десятилетия своей жизни С.В. Гольдин посвятил (как и было прежде) своей науке, «наступив на горло» своему общественному темпераменту. Он многого достиг в своем деле. Встретились мы только через 12 лет, когда он достиг уже высшей ступени академической карьеры. Большие карьеры почти неизбежно связаны с компромиссами и многими «скелетами» в личном жизненном шкафу. Но и здесь незаурядная «солнечность» его характера и неизменная благожелательность к людям позволили ему минимизировать «отступление от принципов». По знаменитому клише тех лет «от принципов он не отступался, но и не совал их в лицо любому оппоненту». Избежав судьбы тех мальчиков-завлабов 80-х годов, которым по-настоящему серьезные дяди из бывшего ЦК, шиворукого КГБ, генштаба дали немного покрасоваться на трибунах, чтобы затем навсегда «задвинуть в лету», он избежал также и возможной судьбы более тяжеловесных фигур переходной эпохи, совсем близко «дотронувшихся» до власти в федеральном (Б.Немцов) или региональном (А.Собчак) масштабе. Эпоха требовало «однострунных» людей, а не гитаристов. В нашем последнем серьезном разговоре месяца за три до своей кончины он радовался предстоящему полному освобождению от всех административных обязанностей и приоткрыл некоторые тайны сверхсложного (никаким профессиональным топологам-математикам не понять!) бесконечномерного мира отечественной нефтедобычи. Сколь бы велико не было давление внешних обстоятельств на амплитуду его личности, ему удалось сохранить среди всех увлечений и искушений земной жизни неизменной и неприкосновенной фазу внутренней порядочности. Быть может кто-нибудь из его многочисленных друзей и учеников наследует эту редкую фазу.